Небо покрылось завистью. В сердце холодный мрак
скользкой и липкой слабостью… Ада нелепый знак.
Солнце в объятьях облака, лава в душе кипит.
Шелком сознанье соткано, цвета «Сырой гранит».
Листья дорогу скатертью алою, будто кровь…
Ты у судьбы на паперти… Падаешь вновь и вновь.
Стали болотом призрачным вера, надежда. Мы
строим почти ошибочно в чувствах чертог зимы.
Пеплом покрылись праздники, рифмы горят в костре.
Черными стали «классики» — детством им не пестреть.
И распрощавшись с радостью, да своровав мечты,
сердце покрылось завистью… В пропасть ведут следы…
Так достало считать эту гадость стандартною жизнью.
Снова ночи длиннее октябрьско-приторных дней.
А в соборах звучат литургии и горькие тризны…
Ну, а мне бы пора становиться, наверно, сильней…
Отключить телефон — пару дней передышка для нервов.
Отключить интернет — слишком слякотно в сердце сейчас.
Становиться другой. Может даже немножечко стервой.
«О тебе», «обо мне» заменить на простое «о нас».
И зашторив окно, заварить себе кофе с корицей,
помечтать обо всем, что ушло в пустоту навсегда.
Может быть, разрешить себе даже немного влюбиться,
чтобы снова писать о любви… хоть чуть-чуть… иногда…
Чтобы вновь босиком по разбитым и тающим звездам
мне сбежать ото всех и с рассветом вернуться назад…
Чтобы стать, как тогда неумело и глупо-серьёзной,
всё смеяться, шутить и капризничать так невпопад.
Мне б взлететь в облака… Ну, а впрочем… Всё это не важно.
За окном, как всегда отбивают стаккато дожди.
Голос робко дрожит, и дыханье становится влажным,
в лужах тонет душа… Где-то ангел отстал позади…
По карнизу тоска всё скребется озябшею мышью…
Мысли держат курок, чтоб сорваться и выстрелить, но…
Снова в памяти он… И его «Обожаю! Ты слышишь?»
Улыбнёшься… Закуришь… И настежь откроешь окно…
Кровь от любви темнела —
небо не стало выше.
Прошлое — терпким мелом…
Мне бы по старым крышам…
Мне бы в рассветы летом —
к черту переучеты.
Мысли стального цвета
ищут там где-то… что-то…
Памяти лабиринты —
стала родною паперть
сквозь перепев молитвы,
через застежки платья.
Дышит вино в бокале,
правду искать не стоит.
В старом чужом вокзале
душу читай запоем.
По кусочкам мечта и по каплям чужая надежда…
В чашке приторен чай и горчит безысходностью вкус…
Понимаешь сама, что останется все, как и прежде…
Рассыпается мир на осколки пластмассовых бус…
Строчки душат в груди, тошнотою сжимая дыханье…
Но не вырваться им… Ты уже разучилась писать…
Позабыла себя, растеряла заветные тайны,
на скамейке оставив усталых поэзий тетрадь…
Ты по дозам себя раздарила в осенних рассветах…
Наугад в пустоту не сбегаешь уже… А зачем?
Сказки все наизусть… До сих пор ты мечтаешь о детях…
Правда, в счастье не веришь… Ну, чтоб навсегда/насовсем…
Только снова в ночи так немеют запястья от боли
и чужая мечта ранит вновь с каждым разом больней…
Не успев… Опоздав… Разыграли на небе все роли…
Но осталась одна… Становись-ка, родная, сильней…
Изумрудная ночь утонула в предутренней дымке,
перламутровый сон соскользнул по карнизу в обрыв…
Жизнь застыла на миг пожелтевшим от бед фотоснимков
и погасли от слез рыже-вешнего счастья костры…
Рассыпаются дни на осколки забытых преданий,
средь которых давно не видать полусонный рассвет…
Мир упрятал в ладонь прамечты и уставшие тайны,
нам оставив взамен бесконечность безликих примет…
Переливы дождей стали серого тусклого цвета,
нежной радуги свет затерялся в седых облаках,
а желания все расстворились в потоке запретов
и осталось гадать о судьбе на увядших цветах…
Через тень за черту, что осталась прозрачною гранью
между ночью и днем, между светом и черною тьмой,
через миг, через век, через верой забытые страны
как и раньше спешить за ромашковой светлой мечтой…
В желтой чашке на дне растворилась мечта…
Вкус когда-то знакомый… Наверное, мятный…
Но в густой тишине за спиной пустота…
Ночь на блюдце салфеткой небрежно измятой…
А бессонницы шум барабанит в окно…
Мысли бродят вокруг… Хороводы несносны…
Что-то будет… Когда? Ну, конечно, потом…
Знаешь, время за все и у всех вскоре спросит…